Слушать аудиокнигу "Леонтьев Константин - Сутки в ауле Биюк-Дортэ" бесплатно без регистрации

«…Я знал лично отца Макария; знал его даже коротко, потому что сам целый год прожил на Афоне 17 лет тому назад (71–72), постоянно пользуясь его гостеприимством… Это был великий, истинный подвижник, и телесный, и духовный, достойный древних времен монашества и вместе с тем вполне современный, живой, привлекательный, скажу даже – в некоторых случаях почти светский человек в самом хорошем смысле этого слова, т. е. с виду изящный, веселый и общительный…»...

Он с жаром сетовал, что «Россия велика, да не сердита», и ставил нам в пример свою небольшую Грецию, которая не боится вступать в схватку с громадной Турцией. <…> Я отстаивал сдержанный курс России, убеждая его, что сама слабость Греции в определённом смысле оборачивается её преимуществом и что любое наше преждевременное вмешательство повлекло бы для греков бесчисленные бедствия. Но он не уступал и объяснял умеренность нашей политики необразованностью народа. «Вот почему, — говорил он, — Россия и не сердита: народ трудно поднять на жертвы ради идеи… Попробуйте-ка разбудить русского мужика!»...

Оптину пустынь я знаю давно — почти шестнадцать лет, с 1874 года. За это время я бывал там нередко: прежде подолгу жил в монастыре и зимой и летом, а теперь уже почти четвертый год безотлучно обитаю неподалеку. И потому особенно ясно замечаю, насколько многое изменилось к лучшему. На моих глазах усилилось стремление людей быть ближе к Церкви и ее преданию, возросла потребность в духовном наставничестве.

С годами мне все чаще встречаются приезжающие сюда не просто из любопытства и не только по национальному чувству — чтобы посмотреть на нечто подлинно русское, на обитель, живущую теми же основаниями, что и наши предки, на хорошо устроенный русский монастырь. Нет: многочисленные приметы говорят о другом — за последние годы заметно окрепли и стали настойчивее именно личные религиозные запросы....

Константин Николаевич Леонтьев сперва проявил себя как литератор, публицист и критик, но широкой известности достиг прежде всего как наиболее заметная фигура позднеславянофильского направления в философии. Оставленное им наследие и сегодня сохраняет значимость, занимая одно из самых примечательных мест в «традиционно русской» консервативной мысли....

В одном из недавних выпусков «Современных известий» опубликованы весьма примечательные сведения о том, как в Японии обсуждается «женский вопрос». Эта страна, еще недавно казавшаяся необычной и загадочной, теперь, судя по всему, окончательно вступила на провозглашаемый «спасительным» европейский путь. Среди прочего, там все больше говорят о женской эмансипации, равных правах женщин и подобных темах. К многоженству начинают относиться как к глубокой несправедливости, а японки добиваются права участвовать в выборах и иметь гражданский голос....

Если вам интересно, сударь, послушать рассказы о жизни в Турции и событиях, происходящих у нас, – позвольте поведать историю о том, как один молодой сулиот по имени Костаки полюбил дочь состоятельного торговца, Стефана Пилйди, и как они поженились....

«…В наше смутное время, и раздражительное, и малодушное, Вронские гораздо полезнее нам, чем великие романисты, и тем более, чем эти вечные „искатели“, вроде Левина, ничего ясного и твердого все-таки не находящие…О романистах я сказал там прямо: «Без этих Толстых, то есть без великих писателей-художников, можно и великому народу долго жить, а без Вронских мы не проживем и полувека… Без них и писателей национальных не станет, ибо и сама нация скоро погибнет…»...

«Жил в одном губернском городе очень добрый учитель немецкого языка, Федор Федорович Ангст. Ангсту было сорок семь лет, и он был холост Всем известно, что немец осторожен и сбережет себя на чорный день скорее, нежели кто-нибудь из прочих наций. Если б не легкая проседь в светло-каштановых волосах его, многие дали бы ему только тридцать семь лет. Но свежая наружность его была дряхла сравнительно с его сердцем. Такое сердце вряд ли часто придется сохранить и быстрому французу, и итальянцу, у которого, говорят, огонь горит в жилах. Сам я не видал итальянцев…»...

«…Разъясню сравнением или, так сказать, уподоблением. Если бы я был русским романистом и имел талант, то непременно брал бы героев моих из русского родового дворянства, потому что лишь в одном этом типе культурных русских людей возможен хоть вид красивого порядка и красивого впечатления, столь необходимого в романе для изящного воздействия на читателя. Говоря так, вовсе не шучу, хотя сам я совершенно не дворянин, что, впрочем, вам и самим известно…»...

«Многим русским неприятно расстаться с любимой мыслью о славном мире, заключенном в стенах самого Царьграда, даже и в том случае, если общие условия европейской политики приведут нас к соглашению с Турцией. И в этом случае естественно ждать какой-нибудь такой комбинации, которая поставила бы Константинополь и оба пролива в зависимость от нас, хотя бы и косвенную, но все-таки прочную по самой силе обстоятельств. Как и всегда случается в истинно великих и роковых исторических событиях, живое чувство сердца и мечты возбужденного патриотизма совпадает в бессознательных стремлениях своих с самым верным, спокойным и дальновидным политическим расчетом…»...

Она — девушка из богатой семьи, выросшая как роза в оранжерее. Он — парень из низов, не понаслышке знающий, что такое голод и нужда. Казалось бы, у них не может быть ничего общего, но судьба распорядилась иначе, подарив одни сутки на двоих. Сутки, которые должны стать для них последними....

Повесть дипломата и философа Константина Николаевича Леонтьева (1831 + 1891) о Греции и Турции XIX века. Вспышки страстной любви и ровный свет целомудрия, распри и взаимное притяжение народов, разбой и святость предстают на страницах этой увлекательной книги....