Я плачу во сне. Темнота льнет к коже несвежим одеялом, холод ползет по спине, голова тяжело пульсирует. Потерянная, я бреду вперед и ощущаю ступнями ледяную воду. С каждым шагом все глубже. Кровь каменеет в жилах и мешает двигаться, сковывая тело изнутри. С хрустом ломаясь, я наклоняюсь и силюсь коснуться воды лицом. Слышно тихий плеск волн, совсем близких, но недосягаемых. Разеваю рот и пускаю слюни, давясь беззвучными рыданиями.
Руслан вспомнил это на прошлой неделе и сразу удивился — как можно забыть?
— Ты уже который день хмурый как туча, — говорит Ира, забираясь пальцами ему в волосы. — Случилось что-то?
Под одеялом тепло и уютно. Вечерняя тишина заполнила комнату до краев, будто по нажатию волшебной кнопки отключив все посторонние звуки. Если прикрыть глаза, можно расслышать, как бьется Ирино сердце.
— Да нет. — Руслан осторожно касается ее щеки. — Просто такое настроение.
Шикарный страшный рассказ Игоря Шанина про деревню. А точнее, про дачный поселок, куда приезжает странная женщина с ребенком. В ее жизни творится какой-то ужас... Мистика это или что-то страшнее?
Вселенная Игоря Шанина продолжает вещать ужасы и мистику. Мертвецы, вернутся ли они, кому они будут угрожать и будет ли восстание мертвецов? Также, это - отличный самостоятельный мистический рассказ!
Вашему вниманию КонтентМедиа представляет новинку поэтической серии – книгу Игоря Губермана «Тюремные гарики». Здесь жестко стелется кровать, здесь нет живого шума, в тюрьме нельзя болеть и ждать, но можно жить и думать. С годами жизнь пойдет налаженней и все забудется, конечно, но хрип ключа в замочной скважине во мне останется навечно.«Тюремные гарики» стихи горькие, но при этом удивительно светлые, это стихи, пронизанные желанием остаться Человеком в страшном искореженном лагерном быте, стихи о выживании, страхе и любви.Читает «Тюремные гарики» сам автор, перемежая их рассказами-воспоминаниями о тюрьме.
Игорь Губерман пишет, как живет - в режиме быстрой смены впечатлений. Поэтому тут и проза, и стихи, и публицистические очерки, и юморески. О чем эта книга? О Жириновском, о Михаиле Чехове и литературных неграх из Тарусы, о евреях и гомосексуалистах, "захвативших власть на планете", о самиздате и даже о Владимире Ульянове-Ленине...
Нет такого предмета, человека или явления, которого Губерман не коснулся бы в своих записках и который бы не преобразился под его пристальным взглядом сатирика и лирика.