Слушать аудиокнигу "Леонтьев Константин - Наше общество и наша изящная литература" бесплатно без регистрации

«Литературная статья — и даже целая книга на политическую тему — не является дипломатическим актом.
С одной стороны, даже самое основательное политическое сочинение по своей силе и значимости уступает самому заурядному министерскому циркуляру, самой простой ноте, отправленной одним кабинетом другому.
С другой — задачи и смысл политических книг и статей несоизмеримо шире и глубже, чем у дипломатических документов…»...

Весной 1878 года, в апреле, в Оптиной пустыни умер от воспаления лёгких иеромонах Климент — в миру Константин Карлович Зедергольм. Ему не исполнилось и пятидесяти лет.

Отец Климент не слыл ни блестящим проповедником, ни подвижником, поражающим внешними, телесными подвигами; не относился он и к числу прославленных духовников или старцев, к которым за наставлением и советом идут не только монахи, но и множество мирян разных званий и возрастов. <…>

И всё же, при всех этих оговорках, отец Климент был человеком необыкновенным — и ещё более необыкновенным иноком.

Его труды, его жизненный путь и его значение были совершенно особенными, и предать их забвению значило бы допустить величайшую несправедливость.

Ниже — краткий рассказ о его жизни…...

«…Весть о страшном сражении на Альме по-настоящему и до глубины души потрясла его (читатель уже, конечно, убедился, что Муратов — человек хороший). И тогда ни слёзы милой Лизы, обнимавшей его и целовавшей руки, умоляя остаться, ни сладкая, чувственная привычка к её губам, плечам, рукам, к шелесту её одежды — словом, ко всему тому, что ещё совсем недавно было ему чужим и манящим своей недосягаемостью (ведь женаты они были всего полтора года!), ни занятия агрономией, ни оранжереи, ни диван — ничто не смогло его удержать.
И вот он — ополченец!..»...

«…Я знал лично отца Макария; знал его даже коротко, потому что сам целый год прожил на Афоне 17 лет тому назад (71–72), постоянно пользуясь его гостеприимством… Это был великий, истинный подвижник, и телесный, и духовный, достойный древних времен монашества и вместе с тем вполне современный, живой, привлекательный, скажу даже – в некоторых случаях почти светский человек в самом хорошем смысле этого слова, т. е. с виду изящный, веселый и общительный…»...

Он с жаром сетовал, что «Россия велика, да не сердита», и ставил нам в пример свою небольшую Грецию, которая не боится вступать в схватку с громадной Турцией. <…> Я отстаивал сдержанный курс России, убеждая его, что сама слабость Греции в определённом смысле оборачивается её преимуществом и что любое наше преждевременное вмешательство повлекло бы для греков бесчисленные бедствия. Но он не уступал и объяснял умеренность нашей политики необразованностью народа. «Вот почему, — говорил он, — Россия и не сердита: народ трудно поднять на жертвы ради идеи… Попробуйте-ка разбудить русского мужика!»...

Константин Николаевич Леонтьев сперва проявил себя как литератор, публицист и критик, но широкой известности достиг прежде всего как наиболее заметная фигура позднеславянофильского направления в философии. Оставленное им наследие и сегодня сохраняет значимость, занимая одно из самых примечательных мест в «традиционно русской» консервативной мысли....

Если вам интересно, сударь, послушать рассказы о жизни в Турции и событиях, происходящих у нас, – позвольте поведать историю о том, как один молодой сулиот по имени Костаки полюбил дочь состоятельного торговца, Стефана Пилйди, и как они поженились....

«…В наше смутное время, и раздражительное, и малодушное, Вронские гораздо полезнее нам, чем великие романисты, и тем более, чем эти вечные „искатели“, вроде Левина, ничего ясного и твердого все-таки не находящие…О романистах я сказал там прямо: «Без этих Толстых, то есть без великих писателей-художников, можно и великому народу долго жить, а без Вронских мы не проживем и полувека… Без них и писателей национальных не станет, ибо и сама нация скоро погибнет…»...

«Жил в одном губернском городе очень добрый учитель немецкого языка, Федор Федорович Ангст. Ангсту было сорок семь лет, и он был холост Всем известно, что немец осторожен и сбережет себя на чорный день скорее, нежели кто-нибудь из прочих наций. Если б не легкая проседь в светло-каштановых волосах его, многие дали бы ему только тридцать семь лет. Но свежая наружность его была дряхла сравнительно с его сердцем. Такое сердце вряд ли часто придется сохранить и быстрому французу, и итальянцу, у которого, говорят, огонь горит в жилах. Сам я не видал итальянцев…»...

«…Разъясню сравнением или, так сказать, уподоблением. Если бы я был русским романистом и имел талант, то непременно брал бы героев моих из русского родового дворянства, потому что лишь в одном этом типе культурных русских людей возможен хоть вид красивого порядка и красивого впечатления, столь необходимого в романе для изящного воздействия на читателя. Говоря так, вовсе не шучу, хотя сам я совершенно не дворянин, что, впрочем, вам и самим известно…»...

«Многим русским неприятно расстаться с любимой мыслью о славном мире, заключенном в стенах самого Царьграда, даже и в том случае, если общие условия европейской политики приведут нас к соглашению с Турцией. И в этом случае естественно ждать какой-нибудь такой комбинации, которая поставила бы Константинополь и оба пролива в зависимость от нас, хотя бы и косвенную, но все-таки прочную по самой силе обстоятельств. Как и всегда случается в истинно великих и роковых исторических событиях, живое чувство сердца и мечты возбужденного патриотизма совпадает в бессознательных стремлениях своих с самым верным, спокойным и дальновидным политическим расчетом…»...

Повесть дипломата и философа Константина Николаевича Леонтьева (1831 + 1891) о Греции и Турции XIX века. Вспышки страстной любви и ровный свет целомудрия, распри и взаимное притяжение народов, разбой и святость предстают на страницах этой увлекательной книги....