Гости кричат: «Загадывай желание!». Я наклоняюсь к торту, смотрю на сорок пять свечей и думаю: что себе пожелать? Здоровье детям? Оно у них есть. Счастье в семье? У нас всё хорошо, все так думают. Деньги? Их достаточно. Я закрываю глаза и загадываю то, о чём нельзя рассказать вслух. То, о чём стыдно даже подумать. Шепчу беззвучно: «Пусть я ошибаюсь. Пусть мне показалось. Пусть всё останется как есть». Дую изо всех сил. Все свечи гаснут. Гости аплодируют.
– Загадала? – спрашивает Роман, целуя меня в губы.
– Загадала.
– Расскажешь?
– Нельзя. Иначе не сбудется.
Он смеётся, обнимает, уводит к гостям. Я иду, чувствуя на шее тяжесть изумрудов. Красивых, дорогих, холодных. Как наш брак. Как его взгляд на Леру....

– Посмотри на себя! – голос мужа рвёт тишину, это не крик, а рычание, полное гадливости. Он даже не пытается прикрыть Юлю. Наоборот, выставляет её вперёд, как живой щит, как оправдание. – Стоишь тут с выпученными глазами, как бегемот! Когда ты смотрелась в зеркало в последний раз? Каждое слово – удар по рёбрам тупым ножом. Медленно, с хрустом.
– Все нормальные беременные – как огурчики! Подтянутые, ухоженные! А ты? Жуёшь день и ночь, раздулась, как шар! Я в хлеву живу, понимаешь? С сисястой коровой! Мне противно на тебя смотреть!
Он с брезгливостью говорит о моём теле. О теле, которое в этот самый момент, укрывает и кормит его ребёнка. Высказывает всё с таким отвращением, что я чувствую себя не женщиной, а – биомассой. Уродливым, раздутым существом, посмевшим встать на пути его счастья с моей лучшей подругой. Юля плачет, уткнувшись лицом в его плечо. «Прости, Инна мы не хотели но не смогли бороться с чувствами»...

– Сегодня всё заканчивается, – произносит он ровным, деловым голосом без прежней влюблённой восторженности.
– Что что заканчивается?– переспрашиваю заикаясь.
– Роман, Арина. Наш прекрасный, волшебный короткий роман – Он встаёт, совершенно голый, и идёт к стулу, на котором аккуратно сложена его одежда. – Все романы когда-нибудь заканчиваются, – продолжает он.– Наш – сегодня.
Мозг отказывается обрабатывать его слова. Он шутит? Это странная, неуместная шутка!..
– Ты что ты говоришь? – собственный голос кажется тонким, как стекло. – Сегодня мы идём в ЗАГС. Ты сам предложил. Вчера.
Он застёгивает ремень, щелчок пряжки звучит оглушительно громко.
– Вчера был прекрасный вечер. И ты была прекрасна. Игра стоила свеч. Но сегодня утром у меня самолёт в Москву. Дела не ждут! – Он надевает рубашку, не глядя на меня. – Спасибо за доставленное удовольствие. Было очень трогательно....

Я безмолвно кричу. То, что сейчас испытываю, не передать словами. Не пожелать врагу. Хотя враг совсем рядом. «Метр с кепкой» торжествует за дверью, пока муж советует, как мне дальше жить. — Жалко тебя. Не унижайся, Лиза! Уходи. Ещё найдёшь своё счастье! Зря он так. Ненавижу жалость! Выпрямляю спину. Собираю в кулак остатки гордости. Из последних сил сдерживаю слёзы. Твёрдо верю в то, что произношу: — Яковлев, себя пожалей. Своё я верну! — онемевшие губы с трудом растягиваются в ухмылке. Реквием по любви пахнет совсем не розами. — Готовься переезжать из отнятой у меня квартиры в тот самый домик в деревне!...

На самом краю, где поглубже, плавают двое. Мужчина и девушка. Он подныривает, выныривает прямо перед ней, стряхивает воду с волос. Она смеётся, бьёт ладонью по воде, обдаёт его брызгами. Я смотрю и не могу пошевелиться. Это Дима. Мой муж. Отец моего ребёнка. Человек, которому я отдала двадцать с лишним лет. И девушка с которой он не сводил глаз за завтраком. Аниматор в розовом купальнике. Длинные светлые волосы. Молодая. Красивая. Чужая. Она что-то говорит, он наклоняется ближе, слушает. Потом вдруг притягивает её за талию и целует....

– Лена, не делай из мухи слона, – в голосе мужа появляются знакомые, снисходительные нотки, нотки человека, объясняющего очевидное глупому ребенку. – Шутка. Чтобы поднять настроение.

– Я же просто пациентка! – Виктория шипит с вызовом. Она нагло смотрит мне прямо в глаза. Ярко напомаженные губы растягиваются в едва уловимой усмешке.

Я молча протягиваю руку, беру маркер, которым он рисовал секунды назад.

– Лена, что ты – начинает предатель, но я его не слушаю.

Наклоняюсь над её ногой с нарисованным им сердечком. Запах подаренных нам обеим духов, нашего общего аромата бьёт в нос. Он становится топливом для моей ярости.

Подношу маркер к гипсу. И рядом с его аккуратным сердечком, крупными, размашистыми буквами вывожу:

ШЛЮХА....

Борис пыхтит от вожделения. Над ним, в акробатической стойке, замерла фитнес тренерша. Напряженные руки слегка дрожат, поддерживая на весу стройное молодое тело с раздвинутыми в шпагате ногами.
— Ну, иди же ко мне, моя куколка… — от волнения шепелявит мерзавец.
Ненавижу, когда меня в чём-либо превосходят. Кристина не только забрала моего мужа. Она покусилась на чувство моего достоинства. Шальная мысль закрадывается в голову.
"Интересно, а в темноте она так сумеет?!»
Мысль только пришла, а рука уже давила на выключатель.
Свет погас. Быстро исчезаю в тёмном коридоре.
Слышу за спиной звериный вой ненаглядного и визг его «Барби». Злорадно ухмыляюсь. Талант акробатки явно преувеличен. Резьба в темноте неудачно сорвана. А болт, судя по крикам Борюсика, безжалостно сломан....

И приглушённые звуки, доносящиеся из спальни. Неясный шёпот. Сдавленный смех. Смех, который я знаю много лет. Снежана.

Ледяная игла страха вонзается под рёбра.

– Марк? – спрашиваю неуверенно, хрипло. – Ты дома?

Ответа нет. Только этот шёпот. Ноги несут меня к приоткрытой двери спальни. Рука дрожит, толкая её.

И время останавливается.

Мир сужается до размеров кровати с сатиновым постельным бельём, подобранным мною с любовью. На ней – они. Марк. Человек, чьё кольцо я ношу на пальце. И Снежана. Моя сестра. Девочка, с которой мы с детства делили всё: от конфет до самых сокровенных секретов во взрослой жизни....

– Лариса, нам надо поговорить. Откровенно. Разобрать всё по-честному. Как деловые партнёры.
Партнёры. Меня мгновенно бросает в жар.

– Я всё взвесил, – его голос спокойный и сухой, будто он зачитывает отчёт на совете директоров. – Наш брак был амбициозной затеей. Но, к сожалению, убыточной.
Внутри что-то тонко звякает, словно ломается хрупкая ледяная спица.

– Ты больше не приносишь ценности, – продолжает муж, глядя не на меня, а куда-то мимо, за моё плечо. – Эти годы лечения, депрессии, твоя апатия… всё это стерло твой блеск. Мне нужна женщина, которая всегда на высоте. Жена – часть имиджа. Ты ведь понимаешь.

– Понимаю, – выдыхаю почти неслышно, губы едва шевелятся.

– Я встретил другую, – говорит он, и в его взгляде мелькает не любовь и не страсть, от чего мне становится по-настоящему дурно. Удовольствие. Как от удачно закрытой сделки. – Она моложе. Стильная. У неё здоровая, ясная энергия. Она готова родить мне наследника. И не станет вечной пациенткой клиник....

– Со стола можешь убрать. Есть я не стану.
Во взгляде мужа больше нет ни тепла, ни привычной спокойной ласки — только раздражение и твёрдое решение.

– Ты ведь спрашивала, какой подарок я хотел бы сильнее всего? Вот он. Лучший из возможных. Тот, которого ты не смогла подарить мне за двадцать лет.

Он подходит к Алине и уверенно кладёт ладонь ей на плечо. Она отвечает широкой улыбкой.

– Мой сын, — ровно, без какого-либо чувства говорит Василий. — Он появится на свет в мае. Я стану отцом.

В голове звенит, земля будто уходит из-под ног. Я вцепляюсь в спинку стула, чтобы не рухнуть. Он говорит о сыне… но не о моём. Не о нашем.

– Васенька… — выдыхаю я, запинаясь, обращаясь к нему по-старому, ласково. — Я тоже. Я тоже жду ребёнка.

Фраза тяжело зависает между нами. Василий кривится, словно услышал что-то неприятное.

– Хватит, Тася! Наша дочь предупреждала: как только ты узнаешь про Алину, начнёшь выдумывать....

Катя смотрит на меня с дерзкой, победной усмешкой. И даже не думает слезать с колен моего мужа.
— Ариана? — его голос сиплый. — Что ты здесь делаешь?

Я не в силах произнести ни звука. Застываю на пороге, меня трясёт, а пальцы до белизны сжимают ручку сумки. Внутри воет сирена — громче музыки, громче грозы.
— Я… ты… планшет забыл, — наконец выталкиваю из себя слова, и голос звучит, как скрип старых петель.

— И что? Решила устроить контроль? — он медленно, нарочито спокойно встаёт, сбрасывая с себя Катю. Та нехотя поднимается, одёргивает платье. Смотрит на меня с презрением и любопытством одновременно.

— Ты говорил, что летишь в Питер, — шепчу я, и голос дрожит от слёз. Я презираю себя за эту слабость. — Командировка… с Катей.

— Планы поменялись, — обрывает он, и взгляд становится ледяным. — И вообще, Ариана, не строй из себя наивную идиотку. Ты всё уже поняла....

Жена брата стоит в лёгком шёлковом халатике, который скорее открывает, чем скрывает.

«С кем?— пронзает мозг. — Брат в командировке».

Катя пытается что-то сказать сиплым, виноватым голосом.

— Лена, это не то, что ты думаешь…

Штамп, дешёвая, как в плохом сериале, фраза выводит меня из ступора. В душе поднимается ярость.

— А откуда ты знаешь, что я думаю? — срывается с моих губ. Голос чужой, низкий, полный шипящей ненависти.

С силой отталкиваю её плечо от дверного косяка и вхожу внутрь. Ноги несут прямиком в спальню. Сердце громко колотится, отказываясь верить.

Замираю с открытом в немом крике ртом. Мой муж,натягивая штаны, стоит рядом с кроватью. Лицо перекошено паникой, волосы растрёпаны. Постель смята. В воздухе висит тяжёлый, сладковатый запах её духов и его парфюма, смешанного с потом.

— Лена… подожди… я всё объясню… — бормочет он....

Я почти смирилась с тем, что эфир подходит к концу без потрясений. Осталась пара минут. Вдруг на пульте загорается ещё одна лампочка. Всегда находится тот, кто тянет до последнего.
— Здравствуйте… — раздаётся наконец голос.
Сердце, привыкшее к чужим историям боли, ёкает. Есть в этом голосе что-то знакомое. Меня словно пронзает молния. Я не дышу.
— Говорите, — выдавливаю из себя, и собственный голос кажется чужим, доносящимся из-за спины.
— Я… я не знаю, зачем звоню, — говорит он, и каждый слог отдаётся в висках тяжёлым, глухим молотом. — Наверное, потому, что ночь. И потому что больше некому. И потому что сегодня… сегодня… дата.
Он замолкает. Я слышу, его протяжный вдох. Клим. Это голос Клима. Того, который пять лет назад разбил моё сердце вдребезги, сказав страшные слова....

Юля обожает себя. До безумия. Вот она позирует в спортзале, вот смеётся с подругами в баре, вот мелькает на каком-то корпоративе… И тут появляется свежий снимок. Утренний.

Сердце на секунду замирает — и тут же летит вниз, в бешеном падении. Подпись под фото: «Идеальное начало дня!»

Она сидит на кухне — точь-в-точь такой, какую я уже видела у неё на корпоративных кадрах. В руках кружка. На губах улыбка — ленивой, довольной кошки, только что проснувшейся.

На ней мужская рубашка. Прямо на голое тело. Застёгнута всего на одну пуговицу — под грудью.

Я узнаю её мгновенно. Среди тысячи. Среди десяти тысяч. Серая, в мелкую, почти незаметную клетку. С тонкой голубой нитью в переплетении ткани. Та самая рубашка, которую три года назад я привезла мужу из Милана....

— Не стану отнимать ни у вас, ни у себя лишние минуты. Перейду прямо к делу: я готов целиком вложиться в вашу кофейню — оплатить всё, от ремонта до покупки техники. Локация будет лучшая, в самом центре. Деньги с меня, а с вас — идея, атмосфера и душа.

У меня перехватывает дыхание. Я слишком хорошо знаю цену «подаркам»: бесплатное бывает только в ловушке. Илья резко выпрямляется в кресле.

— На каких условиях? — в его голосе звенит вызов.

Арсений неторопливо отодвигает планшет, складывает руки на столе. Его взгляд на секунду задерживается на мне и возвращается к Илье.

— Условие одно. И оно не про бизнес. Оно личное.

В комнате повисает тяжёлая, звенящая пауза. Я невольно вжимаюсь в спинку кресла.

— Я предлагаю сделку, — продолжает он, не сводя с нас глаз, но обращаясь к Илье. — Миллион долларов. Наличными. Сразу…...

— Вика, родная, ну перестань. Не кисни. Всё это пустяки! Кому вообще нужна эта Карина? Мирон не глупый — он не станет менять тебя на чью-то жену. У вас шестеро детей, а у неё всего две дочки. Да и что там может быть? Работа, поездка, какие-то встречи, светские мероприятия. Ты же знаешь, как репортёры любят раздувать и перевирать.

Я медленно подняла взгляд на подругу. Горло стянуло от сухости.

— Он был в Швейцарии три недели назад. Сказал, что летит на переговоры в Цюрих.

Ольга притихла, и прежняя уверенность начала таять.

— Ну… может, переговоры и правда были… А остальное — уже потом, между делом…

Я посмотрела на огромное окно, за которым раскинулся наш аккуратный сад. Всё здесь принадлежит ему: дом, участок, сама эта устроенная жизнь. И я в ней — как деталь обстановки. Удобная, красивая… но, если понадобится, легко заменимая....

Его ярко-голубые, обжигающе ясные глаза впиваются в меня с ледяной насмешкой. У меня перехватывает дыхание, будто из груди выбили весь воздух. Реальность качается, всё вокруг теряет чёткость, цвета растекаются. Я вцепляюсь в ручку ведра, лишь бы не упасть.

— Привет, Инна, — звучит его голос: низкий, ровный, спокойный, но с металлом внутри. — Я знал, что ты у матери, в городе. Я ожидал чего угодно, только не того, что ты теперь моешь полы.

Он неторопливо скользит взглядом по мне, по мокрому полу, по швабре. Высокомерное, презрительное выражение лица режет сильнее слов.

— А что, твой муж не в состоянии содержать тебя и дочь? — бросает он с притворной жалостью, от которой кровь холодеет.

Горло сдавливает. Я не могу выдавить ни звука. Внутри всё разрывается от боли, стыда и… предательского, дикого всплеска радости. Я всё ещё люблю его. Люблю этого негодяя, который когда-то разбил мне сердце....

— Что теперь будет? Мы же поженимся! Ты сам обещал. Говорил, что как только я закончу практику…
Он отвечает коротким сухим смешком, больше похожим на кашель.
— Жениться? Светлана, ты ещё совсем ребёнок.

И снова отворачивается к окну. Плечи у него каменеют от напряжения. Комната, которая секунду назад казалась нашим уютным миром, вдруг делается тесной, как клетка.

— Я не могу на тебе жениться, — произносит он в сторону стекла, так и не взглянув на меня.

У меня будто выбивает воздух из груди. Дышать невозможно, всё перед глазами расплывается, меня трясёт.
— Не можешь?.. Почему? Что значит «не могу»?

Он неспешно оборачивается, и по его взгляду я наконец понимаю то, что он так долго прятал. Эта истина рушит всё: мою любовь, мои надежды, моё завтра.

Он тяжело вздыхает и говорит:
— Потому что я женат, Светлана....

Фото, от которого ватными становятся ноги. Вероника — в нашей спальне, на нашей кровати. Она лежит, прижавшись к спящему Олегу; её тёмные волосы на его плече. На лице — самодовольная, торжествующая усмешка. Под снимком подпись: «Мы вместе уже год. Олег тянет с разговором о расставании только из жалости — боится, что ты вскроешь себе вены. Ему осточертела твоя правильность. Сделай одолжение всем — исчезни. И избавься от ребёнка. Не согласишься сама — заставим. У меня есть знакомая бабка: всё сделает быстро и без последствий». Я бегу от гражданского мужа, который толкает меня на аборт. Рожаю сына, а спустя семь лет веду его в школу — и там выясняется, что мой «бывший» стал попечителем....

— Василиса?.. — даже обычно командный голос начальника сейчас звучит приглушённо. — Что всё это значит?

Я лишь усмехаюсь и, вскинув бровь, ничего не объясняю. Подхожу к убеждённому холостяку и бережно ставлю автолюльку на отполированную до блеска столешницу — точно между хрустальной пепельницей и фигуркой быка, его любимым символом несокрушимого достатка.

— Кондрат Евгеньевич, знакомьтесь, — произношу я, растягивая губы в безупречную улыбку. В голосе — холодная твёрдость, накопленная за месяцы молчания. — Подарок вам от всей души. Это Агния. Ваша дочь. Мне надоело тянуть всё одной — пора и вам узнать, что такое «клуб бессонных ночей».

Когда-то босс растоптал мои чувства и отступил от своих слов. Я выдержала удар и родила ребёнка от человека, который предал. Спустя год и два месяца я пришла в его кабинет не ради себя — ради прав моей девочки. И у меня есть чёткий план....

Моя племянница и её подруга, ещё совсем молодые, сидят на кровати. У одной из них длинные чёрные волосы и слишком яркая помада. Вокруг них разбросаны фотографии: глянцевые, распечатанные, полные жизни. Я успеваю мельком взглянуть на них, прежде чем девушки собирают их в кучу. Мое сердце замирает. – Сколько тебе лет? – спрашиваю я, и мой голос кажется мне чужим и безжизненным. Девушка удивленно поднимает бровь. – Мне двадцать. Вы пришли готовить еду и на мой праздник тоже. Мы с Зариной родились в один день. Это наша первая общая вечеринка. Я закрываю глаза. Двадцать. Моей дочери ведь тоже двадцать. Я вдруг осознаю, что видела эту девушку у нас дома. Неужели мой муж женился на подруге нашей дочери?...

Свадебное приглашение. Шрифт с завитушками, золотое тиснение. Имена жениха и невесты пляшут перед глазами, сливаясь в одно ядовитое, ослепительное пятно: Максим и Алиса…Мой бывший муж и лучшая подруга женятся. Сердце совершает в груди немыслимый кульбит и проваливается куда-то глубоко, в самые пятки.Пальцы сами нащупывают что-то ещё в конверте. Маленькая, нарочито небрежно вложенная записка из той же плотной бумаги. Знакомый, размашистый почерк бывшего мужа.Медленно читаю, и каждая буква впивается в мозг, как заноза: «Саш, буду рад тебя видеть. Надеюсь, у тебя тоже всё сложилось».Получив приглашение на свадьбу от гуляки бывшего мужа и лучшей подруги решаю прийти и поздравить их. С фейерверком!...

– Лерочка – это, как ты догадалась, жена Ильи, Агата. Проходи, осматривай квартиру, не стесняйся. Она оформлена на меня, тебе здесь предстоит жить. Я стою неподвижно, словно мебель, и ничего не понимаю. Пытаюсь что-то сказать, улыбаясь от растерянности: – Вы собрались замуж, и это дочь вашего будущего мужа? Или ваш племянник наконец женится? Свекровь ухмыляется. – Неправильно. Лерочка – это будущая жена твоего мужа!...

Растерянный взгляд мечется между мной и любовницей. Чувствую сердцем каждую его эмоцию. Успели срастись кожей за семь лет. Не могу терпеть двойную боль.
Делаю выбор за него. Подхожу на дрожащих ногах. Вблизи его любовница ещё красивее. Совсем молодая, надеюсь, ей есть восемнадцать? Испорченные водой туфли предательски хлюпают. Говорю, стараясь не разреветься.
— Можешь не появляться дома три дня? За это время я соберусь, подам на развод и уеду.
В чёрных глазах предателя отчаяние. Не думал, что я узнаю? Как кот, что ночью, тайком гадит в тапки? В любом случае тайное всегда становится явным.
— Милый, кто это? — красавица хлопает ресницами, разглядывая «мокрую курицу». — Твоя знакомая?
Ухмыляюсь в кукольное лицо.
— С этой минуты — никто! Семь лет до того считалась его женой!...

— Это Ирма. В твоих интересах не бросать трубку!
Нервный возглас останавливает меня за полсекунды до нажатия на красный кружок. Помощница изменника-мужа переходит на шёпот:
— Лика, я беременна. Ты должна понимать, что любовницу на час Фрол никогда не привёл бы в свой дом. Наша связь длится полгода. Жаль, что Фрол мужчина порядочный и никогда сам не скажет этого.
Сердце падает вниз. Вот он — знак, что ничего уже не вернётся.
— Что ты от меня хочешь? — желудок заполняет холод, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.
— А что ты можешь мне дать? Как сделать Фрола счастливым — я сама знаю. На тебе он не женился за пять лет. А мы подали заявление в ЗАГС две недели назад. Просто не мешай нам!

Я поверю в сказанное и исчезну из жизни предателя на семь долгих лет. Но однажды.......

Рома торопливо застёгивает ремень.
Смыкаю веки от боли, но покоя нет. Тут же в мыслях возникает картинка, рвущая душу.
«Делай наследника!»
Интересно, давно у них связь? Предательство в квадрате.
— Ксюха, это не то… она сама.
Договариваю за него фразу:
— Не то, что я подумала? — Хищно оскаливаюсь: — Нет именно то! Козёл ты Рома! — влепляю пощёчину с такой силой, что немеет ладонь. — Не скакать тебе больше по моему огороду!...

— Сын, скажи, как звали твою девушку. Ту, четыре с лишним года назад. Ты представлял её нам с отцом как невесту.
— Лена.
Даже на расстояние ощущаю, как его голос дрожит.
— Ты знаешь, что она одна растит твою дочь?
Антон отвечает чуть слышно:
— Не мою…
Чувствую, как сжимается сердце. Заикаюсь, с трудом продавливая сквозь горло:
— Ка…как не твою? А чью?
Ответа нет. Но он уже и не нужен.
Наблюдаю из беседки за мужем. Макар оглядывается, словно вор. Отводит Лену с ребёнком в сторону от гостей. Девочка, в платье принцессы, с криком:
— Папа!
Протягивает к нему руки…...

Говорят, от судьбы не сбежишь?
В животе давил комок арктического холода.
С газетного снимка с превосходством во взгляде чёрных пронзительных глаз взирал муж, а рядом с ним улыбалась счастливая новая жена.
— Как же так? — пухлые губы дрожали от обиды. В зелёных глазах стояли слёзы. — Этого не может быть…...

— Этот галстук и зажим сегодня покупала молодая особа, удивительным образом похожая на меня. И вдруг у тебя такой же набор завалялся в офисе. Чудеса, да и только. Тебе не кажется?
— Не понимаю, о чём ты? Можешь спросить. Тебе подтвердят.
— О том, что, похоже, не козлик ты, дорогой, а козлина!
Станислав мгновенно набычился. К дерзости жены не привык.
— Не нарывайся! Что-то не нравится? Собирай манатки и уходи!
Если не получилось сдержаться, нужно давить на полную. Не позволить себя растоптать.
— Это можно устроить! Только уйдёшь ты, а не я! Забыл, кому принадлежит этот дом?
— На бумаге, но покупал его я! Будешь выступать, сделаешь хуже. Могу привести вторую жену и будешь терпеть!...

Ася не успела нажать на сброс, когда услышала на той стороне связи возглас мужа:
— Ты кому звонишь? — она могла представить, как скривились рельефные губы. — Просил же…
Сердце полетело вниз. Оксана ничего не придумала. Кирилл сейчас рядом с ней. Везёт в город мечты. Словно удар под дых. До жути обидно. Но нет сил отказаться услышать правду.
— Я ей всё сказала!
— Кому?
Желудок резануло ножом. Муж выбрал с кем отмечать свой день рождения.
— Твоей жене!
— С ума сошла?!
Сбросить бы вызов, но не шевелятся онемевшие пальцы. Больше юбилея не будет. Она скулила, согнувшись от боли, а в ухо кричал голос предателя:
— Ася, ты там? Ася?...