В романе «Премьер-министр», автор мастерски изобразил Дизраэли и Гладстона под именами Добени и Грешэма.
Борьба партий в парламенте Великобритании, вражда Дизраэли и Гладстона и личности этих обоих государственных людей особенно ярко описаны в предыдущей части этой серии: «Финеас возвращается».
"Премьер-министр", хотя в нем являются герои, игравшие роль в предшествующих романах, составляет особое целое, имеющее интерес даже для читателей, не знакомых с предыдущими частями.
« Конечно, всякому человеку приятно знать, кто были его дедушки и бабушки, если он имеет честолюбие вращаться в верхних сферах общества, и также приятно для того, чтобы иметь возможность говорить о них как о лицах, игравших некоторую роль в свое время. Нет никакого сомнения, что мы все очень уважаем тех, кто посредством собственной энергии возвысился в свете, и когда мы слышим, что сын прачки сделался лордом-канцлером или архиепископом Кентерберийским, мы теоретически и абстрактно чувствуем гораздо более уважения к такому самодельному магнату, чем к человеку, который, так сказать, родился в судебном или духовном пурпуре.»...

«И Финна действительно спросили.
Когда читатель видел его в последний раз, Финиас Финн, отчасти потерпев крушение честолюбия, расстался с парламентом и жизнью в Лондоне, чтобы занять скромное коронное место на родине. После различных треволнений, он достиг некоторого обеспечения и женился на любимой девушке. Но жена его умерла и он опять остался один на свете.
Подобно боевому коню на подножном корме, он припоминал шум сражения и звуки труб. После пяти лет, проведенных в пылу оживления лондонского общества, жизнь в Ирландии казалась ему бесцветна, холодна и скучна.
Пока еще был в Лондоне, он не раз говорил себе, что все это ему наскучило и он предпочел бы тихую, провинциальную жизнь. Но теперь Дублин был его Тибуром и непостоянный молодой человек почувствовал, что счастлив не будет, если не вернется в Рим. Разумеется, он заржал, как старый боевой конь, и мысленно уже кричал «ура!» под звуки военных труб, когда получил от Баррингтона Ирля следующее письмо:
"Любезный Финн
Хотя до вас такие ничтожные обстоятельства теперь не касаются, вы без сомнения слышали, что нас всех отошлют назад к нашим верителям и в конце сентября будут общие выборы. Мы уверены, что за нами останется такое большинство, какого никогда еще не бывало; но мы решились усилить его по мере возможности и завербовать всех хороших людей, каких только можно. Не расположены ли вы снова попытать счастье? Ведь ничего не может с этим сравниться.»...

« Все друзья Лиззи Грейсток и даже враги её – которые были гораздо многочисленнее и деятельнее первых – сознавались, что она устроилась очень хорошо. Мы расскажем историю Лиззи Грейсток с самого начала, но не станем, так распространяться о ней, как распространялись бы, если б любили ее. Она была единственная дочь адмирала Грейстока, которого последние годы его жизни очень стесняла дочь. Адмирал любил вист, вино – и вообще разгул всякого рода – и добивался только того, чтоб хорошо прожить каждый день. Говорили, что ему удалось, и что даже на смертном одре он не расставался с вистом, вином и всяким разгулом. У него не было состояния, а между тем его дочь, едва выйдя из детства, разъезжала повсюду в бриллиантах на пальцах, в красных камнях на шее, в желтых камнях в ушах и в белых камнях в черных волосах. Ей только-что минуло семнадцать, когда отец её умер, и ее взяла к себе её сварливая старая тетка леди Линлитго.»...

«Доктор Финн из Киллало, в графстве Клэр, был так же хорошо известен в тех местах – то есть на границах графств Клэра, Лимерика, Типерари и Голуэ – как сам епископ, живший в том городе, и был столько же уважаем. Многие говорили, что доктор был богаче епископа и практика его простиралась почти на такой же обширный круг. Действительно, епископ, которого он лечил, хотя католик, всегда говорил, что их приходы сопредельны. Следовательно, из этого можно понять, что доктор Финн – Малаки Финн его полное имя – заслужил обширную репутацию как провинциальный врач на западе Ирландии. Это был человек достаточно зажиточный, хотя хвастовство его друзей, что у него было тако же тепленькое местечко, как и у епископа, было не совсем справедливо.»...

« Я не могу с полною уверенностью сказать, принадлежала или нет к так называемым „сливкам десяти тысяч“ нашего английского мира та, над которой вам предстоит произнести приговор: виновата она или нет?»...